Сальвадор Дали. Поэзия стандарта. 1928
«... поэзия фактов сильнее. Предметы, которые
что-либо значат и талантливо,
со вкусом скомпонованы, становятся
поэтическим фактом».
Ле Корбюзье-Сонье
Мы уже имели случай сказать: умение видеть — это совершенно новая
система измерения духовного пространства. Ле Корбюзье в работе «Глаза
невидящие» неоднократно пытался, следуя гибкой, первозданной логике
«Esprit Nouveau», раскрыть нам глаза на простую и волнующую красоту
волшебного индустриального мира, красоту техники. На красоту этого
новорожденного мира, совершенного и девственного, как цветок. Подавляющее
большинство, а в особенности художники и обладатели пресловутого
художественного вкуса — люди с беспорядочным внутренним миром,
противящимся всякой логике, — до сих пор шарахаются от веселой и четкой
ясности уникальных предметов эпохи бесспорной гармонии и совершенства.
Тончайшие механизмы и телефонные проводки таятся под уродливым
платьем мадам Помпадур. Робкая нежность черных и красных цифрочек
электрического счетчика, чья жизнь, пульсируя, трепещет в кровеносном
проводочке, тоже упрятана в безобразный вычурный резной шкаф. Если только
вообще счетчик не загнали в затхлый угол под паутину!
Телефон, унитаз с педалью, белый эмалированный холодильник, биде,
граммофон — вот предметы, полные истинной и первозданной поэзии!
Асептическая, антихудожественная и ликующая точность — вот
дистиллят чудесной технической эпохи, когда впервые в истории человечества
само количество стандартных изделий (а это — результат экономной и строго
практической логики) стало залогом их совершенства. А так называемый
художественный вкус в порыве унылого идиотизма подменяет их предметами,
лишенными всякой поэзии, смысла и формы, не годными ни на что! Вместо
стандарта нам подсовывают кладбищенскую гниль и рухлядь — след эпох,
растраченных впустую. Доколе же рыться в похоронном хламе антикварных
лавок? Это, наконец, негигиенично.
О волшебный мир техники! Металлические приборы, в чьем лоне ночь
неспешно переливается в плоть, стебель, море, звезду...
Если поэзия — любовное сплетение возвышенно дальнего с абсолютно
ему чуждым, то никогда прежде луна не сочеталась так интимно с водой, как
сочетается теперь с никелированной физиологией механизма и с
сомнамбулой-пластинкой, вертящейся на граммофоне.
О антихудожественный мир торговой рекламы!
Как чудно зовет он нас погрузиться в океан неведомых вещей:
серебряная резина шин, гладь ветрового стекла, сладостный вкус дурманящих
сигарет в пачках цвета губной помады, чехол для биты, россыпь мармелада
всех расцветок, пакетики с чаем высших сортов. А еще — новейший агрегат с
фотоснимками, поясняющими тайну его устройства, и целая вереница вещиц
самых разных размеров; игра света в извивах громадной окаменелости на
спине махонькой улитки — такой огромной на фотографии. Туфли размером в
целую страницу—высшее качество, игра ритма кривых и касательных,
калейдоскоп материалов и поверхностей— гладких, замшевых, лакированных,
пестрых. Ясные, холодные, исполненные смысла блики — символы выразительных
объемов, точные метафоры физиологии ступни. Чудесны фотографии туфель —
они поэтичны, как самые волнующие творения Пикассо.
Типографская ипостась торговой рекламы диктует строгую
последовательность существенных и логичных ракурсов — таков гибкий союз
фотографии и полиграфического искусства: ритм передан в шрифтах и красках,
музыка видима, калиграмма рождается подсознательно, инстинкт рискованно
сливается со всеобщим здравым смыслом. О антихудожественное типографское
искусство промышленной рекламы, окрыленное и пластичное! Неиссякаема
даруемая им радость!
Что в сравнении с ним жалкая художественная реклама! Невнятная,
путаная, она не способна пробудить какие-либо чувства, восхваляя вещь, не
имеющую отношения к реальности. Грубый символизм, уродливая пластика.
А ведь и такая реклама подделывается под современное искусство! Но
тем не менее остается поверхностной, убогой карикатурой на кубизм.
Кубизм—дитя эпохи, он слит со своей эпохой. Но не имеет касательства к
тому смехотворному влиянию, которое оказывает его живописная форма на
мелкие снобистские умишки.
Современность — это не картины Сони Делоне и не «Metropolis» Фрица
Ланга. Это спортивный костюм анонимной английской фабрики. Это
кинокомедия, тоже анонимная, из разряда пресловутых дешевок.
Сегодняшнее декоративное искусство — это не керамика, не мебель,
не кубистические аппликации. Это — английская курительная трубка, это
прибор, определяющий качество стали. А также прибор из алюминия и красной
резины, откуда, не торопясь, выбухает пластинчатая слюда гениталий и
пробивается, чтобы цвести, дрожащее медузообразное растение.
Стакан сделан из стекла.
Пленка «Кодака» запеленута тщательно, как египетская мумия, и
запрятана в сумрак чувствительных рамок.
Новую — высшую—ценность получают любые вещества, впервые познав в
совершенных механизмах безупречную завершенность. Сияя полировкой, едва
сойдя с конвейера, неведомый механизм самолюбиво и робко шевелит суставами
— образцами совершенной конструкции — и дарит нам свою поэзию.
Можно ли быть до такой степени слепым, чтобы не замечать
одухотворенности и благородства предмета, прекрасного самого по себе,
прекрасного своей уникальной, утилитарной и гармоничной структурой,
свободной от украшательства, всегда потакавшего наиболее диким и отсталым
инстинктам?
Как чудовищен путь украшательства, оскверняющего стеклянный стакан
или белую тарелку!
Как отвратителен декоративизм! В смехотворных витринах — приютах
пыли — красуются убогие плоды мертвого труда: разукрашенные, ни на что не
годные вещи.
Мерзкие поделки из эмали, кованого железа, тисненой кожи, печатки,
камеи, инталии. Рукоделие! Жалкие усилия возродить мертвые приемы и
мертвую технику. Усилия обреченные, суетные, неуместные и
бессмысленные.
Перевод М.Абрамовой и Н.Малиновской
Взято с сайта Reliquarium |
