Вадим Климов. Шершавый Киеши Куросава. сентябрь, 2007
Есть совершенно безобидный по сути
элемент кино – обилие деталей. Но, парадоксально, если в фильме главным
достоинством оказываются детали, почти всегда речь идет об эрзаце вместо
кино. Так уж повелось.
Будь то костюмы, интерьеры или нюансы
отношений – не важно – в конечном счете они затмевают любое содержание,
какое бы ни вкладывал в фильм режиссер-стилизатор.
Сколько их было
– Жан-Жак Анно, Питер Гринуэй, Франсуа Озон, Роман Полански, София
Коппола, все закончили одинаково – дистилляцией кадра. Острое и интересное
прикрыли тонной белил, вместе с трещинами удалили саму
поверхность.
Из этого малоинтересного бомонда как исключение
выделяется японец Сехей Имамура. Главное достоинство которого заключается
в поразительной детальности без утраты содержания. Более того, подобно
большей части мастеров, Имамура - долгоиграющий режиссер.
Его
последние картины - "Угорь", "Доктор Акаги", "Теплая вода под красным
мостом" – наиболее выразительные в фильмографии. В то время как старички
редко оказываются причастны к хорошему кино.
У Сехея Имамуры
собственные образы и киноязык. Никто из сколько-нибудь заметных режиссеров
не пытается их имитировать. Здесь и возникает имя Киеши
Куросавы.
Куросава начинал еще в 80-е незаметными комедиями и
фильмами ужасов. Пока не снял в 1997 году триллер "Лечение". Гораздо
интереснее предшествующих работ, "Лечение" –такое себе развлечение по
выходу за границы жанра. Получился приятный фильм, но не
более.
После этого о Киеши Куросаве можно говорить как о заметном
явлении в японском кино. Он прогрессирует от фильма к фильму, разрабатывая
собственный киноязык. Венцом поисков становится картина "Харизма" 1999
года.
Произрастая из общеупотребимого жанра criminal, повествование
углубляется едва ли не в эзотерическую образность. Подобно поздним
картинам Имамуры Куросава перегружает событийный ход абсурдом вокруг
незначительного объекта. В данном случае это погибающее дерево, из-за
которого воюют жители леса.
Драма взаимоотношений в декорациях
дикой природы. И клубок усиливающегося после каждой реплики абсурда, как в
прозе Кобо Абэ. Два в одном.
Остроумная фабула легко прикрывает
фантастичность ситуаций, позволяя зрителю погрузиться, как ему кажется, в
драму. Чтобы в конце, совершенно измученного переживаниями, оглушить
пролетом трех вертолетов над героем, волочащим человека с простреленной
шеей.
И, замыкая рассуждение о стерильной бессодержательности
"красивого" кино, можно сказать, Киеши Куросава удачно выпадает из общего
ряда киноистеблишмента, сочетая декорации, драму и идеологию без ущерба
друг другу.
Хочется верить, режиссер не утратит
это качество в будущем.
первая публикация |
