Маргарита Кривченко. Гиперреализм Бруно Дюмона. февраль, 2007
Одним из самых привлекательных
направлений в кино является гиперреализм. Приставка «гипер» не несет
никакой смысловой нагрузки и фигурирует только потому, что говорить о
реализме теперь бессмысленно. Реализма уже нет, реальность распалась, она
давно просочилась внутрь рекламных роликов и голливудских психологических
драм, хватит уже об этом.
Зато теперь у нас есть нечто большее, и
Жиль Жакоб, директор Каннского фестиваля, замечательно осведомлен о новом
феномене, потому что именно он настаивал, чтобы «29 пальм» Бруно Дюмона
взяли в конкурсную программу, хотя и безрезультатно. Но о Каннах в самом
конце.
Фильмы Бруно Дюмона совершенно невзрачны. В них как бы
что-то происходит: люди стоят, или едут, или едят, или занимаются сексом,
но на самом деле этим телодвижениям не соответствует глагол «происходит».
Разве в кинематографе это можно назвать «действием фильма»? На фоне такого
вялого однообразия в лентах Дюмона случается то, что можно назвать
событием: убийство, изнасилование, война. Но зрителя «морально» никак не
подготавливают: когда событие происходит, на лицах героев не появляется
новых выражений, атмосфера фильма нисколько не меняется, и поэтому неким
образом событие производит эффект абсурда, редуцируя в абсурд весь фильм в
целом.
Эти превращения сделаны Дюмоном так тонко, что около первой
трети фильма зритель уверен, что смотрит «психологическую драму». Вот
герой и героиня, они вроде бы любят друг друга, вот они на фоне моря, вот
они ссорятся. Но фильм продолжается, а драмы в ее кинематографическом
понимании все нет и нет. Персонажам фильма невозможно сопереживать, они
все человечески одинаковы, антропологически односортны, хотя внутри этого
класса млекопитающих они могут немного разниться.
И что,
собственно, происходит с людьми вообще? Как раз то самое «ничего»,
акцентируемое Дюмоном. Человек приходит домой с работы. Мать его
спрашивает: «Ты уже пришел?» Человек с велосипедом подходит к дому. Сосед
его спрашивает: «Вы катались на велосипеде?» Неброские персонажи на фоне
унылых полей, или открыточные персонажи на фоне голливудских пейзажей, -
люди это всего лишь часть ландшафта, такая же простая и моментально
приедающаяся, как и окружающая их местность.
Дюмон часто использует
непрофессиональных или неизвестных актеров, но совсем в другом ключе, чем,
скажем, это делают братья Дарденн. Он не добивается от них аутентичности
персонажам, он добивается тех жестов и выражений лиц, - недоуменных,
измученных, доведенных до полной бессмысленности процессом съемки, - что
они при своей неопределенной внешности соответствуют не персонажу, а
фильму в целом, угловато выпирают из него, привносят объемность в тихий
абсурд действия.
Зацикленность, одно и то же, камера надолго
застывает на кадре, где глазу не за что зацепиться. Секс неприятных тел,
вмонтированный где попало, снятый так неэффектно, что выглядит смешнее и
гаже домашнего порно. Грязь, вымученные диалоги, нелепые одежды, тупая,
задавленная депрессия с постоянным вопросом на сероватых лицах: «Чем нам
сейчас заняться?» Даже после насилия или войны эмоции моментально
возвращаются на ту же скучную, одноколейную стезю: ну и что нам теперь
делать?
Эстетика и атмосфера фильмов Дюмона настолько соответствует
жизни как она есть, что среднестатистический зритель смотрит на экран с
той же разновидностью скуки и внутренней пустоты, как на стенку своей
квартиры, и видит там лишь то, что окаменело в его мозгу. Поэтому,
наверное, «29 пальм» называют скандальным эротическим триллером, сюжет
«Человечности» сравнивают с библейскими мотивами, хотя скандального,
библейского и эротического в фильмах Дюмона гораздо меньше, чем в
подростковых сериалах.
Такое кино я и называю гиперреалистическим,
где эмоции не эмулируются, а провоцируются, где камера отслеживает, а не
исполняет инструкции, где импровизация и интуиция автора сублимируют в
фильме его видение реальности, а не ожидания устроителей фестивалей,
кинокритиков и смотрящих.
Все же Каннский фестиваль первым
усмотрел в представителях этого направления высокую жизнеспособность и
энергию, потому что
именно в Каннах
такие режиссеры, как братья Дарденн, Михаэль Ханеке, Бруно Дюмон получают
высшие награды.
|
