Антон Долин. Жан-Пьер и Люк Дарденны: Нашему братству хватит и двух братьев. май, 2005
В минувшие выходные завершился 58-й Каннский фестиваль. Вторую "Золотую
пальмовую ветвь" в своей карьере получили бельгийские режиссеры, братья
Люк и Жан-Пьер Дарденны. Единственным российским печатным СМИ, которому
удалось взять интервью у Дарденнов, оказалась "Газета". Антон Долин
беседовал с братьями после премьеры их фильма "Ребенок" ("Дитя") и
непосредственно перед тем, как Жан-Пьер и Люк Дарденны узнали о том, что
их фильм награжден высшей наградой Каннского фестиваля.
— Как родилась идея вашего нового фильма?
Жан-Пьер: В городе Серэн, во время съемок нашего предыдущего фильма, мы
на протяжении нескольких дней наблюдали молодую женщину с коляской,
которую она толкала перед собой каким-то странным образом. Нам стало
интересно — а есть ли в коляске вообще ребенок? Он там был, он спал. Когда
мы стали думать о следующем проекте, к нам вернулся образ той девушки. Мы
поняли, что какого-то персонажа не хватает: девушка выглядела слишком
одинокой. Мы решили изобрести этого персонажа и дать ему имя Бруно.
Люк: В основе сюжета, как всегда, наше воображение, но это не значит,
что подобных историй не происходит на самом деле — не только в Бельгии, но
и во Франции, в Италии. Но имейте в виду: мы сняли фильм не о торговле
детьми, а о парне и девушке, у которых родился ребенок. Это история любви.
Правда, один эпизод в нашем фильме вдохновлен реальными фактами. Тот
эпизод, в котором Бруно и его напарник, Стив, после совершенной кражи
прячутся от полиции под мостками, погрузившись в холодную воду. В Льеже
один паренек точно так же попытался совершить кражу и, скрываясь, нырнул в
реку. И утонул. Что случилось на самом деле, никто не знает — то ли он
потерял сознание от переохлаждения, то ли прохожие забили его камнями.
Когда мы писали эту сцену, мы думали, не убить ли таким образом нашего
героя, Бруно. Но решили все-таки пощадить.
— Начиная с "Обещания", вашего первого фильма, вы ставите в
центр фигуру отца — даже когда отец отсутствует, как в "Розетте", его
отсутствие можно посчитать фактором, определяющим поведение персонажей. С
чем это связано?
Жан-Пьер: Мы одержимы этой темой. А особенность любой мании в том, что
сам маньяк не способен взглянуть на нее со стороны и проанализировать. Но
мания присутствует, факт. Хотя вряд ли она может быть окончательным и
основным объяснением, скажем, судьбы Розетты. Просто нас интересуют
отношения поколений.
Люк: Однако замечу, что в первой, нереализованной, версии сценария
"Розетты" главная героиня идеализировала своего покойного отца и все время
обвиняла от его лица алкоголичку-мать.
— У вас все мании — общие?
Жан-Пьер: Есть и у каждого свои собственные, но их мы не обсуждаем.
Люк: Наши персонажи и сюжеты рождаются из того, что интересует обоих,
что мы подолгу обсуждаем — до тех пор, пока не рождается на свет новая
история.
— Как вы выбрали Жереми Ренье и Дебору Франсуа на главные роли
в "Ребенке"?
Люк: Выбрать Жереми было нетрудно, мы его давно и хорошо знали. Хотя с
самого начала о нем не думали. Когда мы написали тот эпизод, в котором
Бруно и Стив подшучивают друг над другом, то вспомнили, как Жереми здорово
умеет смеяться и смешить других. Позвонили ему, встретились, чтобы
проверить, не слишком ли он постарел. Нет, не слишком. И мы предложили ему
роль еще до того, как дописали сценарий. А Дебору и Жереми Сегарда,
который играет роль Стива, мы отобрали во время кастинга, как обычно и
делаем.
— Два раза подряд вы получали для своих актеров приз за лучшие
роли. Что вы такого делаете с актерами, что приводит в восторг и зрителей,
и критиков, и фестивальные жюри?
Жан-Пьер: Просто нас, в отличие от других режиссеров, двое
(смеются).
— В других ваших фильмах камера постоянно преследует персонажа,
не отпуская ни на секунду. Почему в "Ребенке" вы перешли к более
традиционному методу съемки?
Люк: На этот раз у нас в центре было два персонажа, а не один, мы же не
могли постоянно перескакивать от одного к другому! Причем главный герой,
Бруно, периодически останавливается, прислоняется к стене, кого-то ждет.
Так что и движение камеры приходилось останавливать.
— И все же, некоторые сцены сняты без единой склейки и,
наверное, требовали огромного количества репетиций?
Жан-Пьер: Не такого уж и огромного. Когда мы снимаем проход персонажа
по определенному маршруту, мы заранее прорабатываем этот маршрут — причем
так, чтобы при желании можно было слегка отклониться вправо или влево. Мы
допускаем для актеров свободу действий, но в определенных рамках. Что до
текста, то в нем никаких импровизаций не бывает. По меньшей мере, во время
съемок. Только во время наших немногочисленных репетиций мы иногда вносим
изменения в диалоги. В конце концов, диалогов у нас очень мало, и без
крайней необходимости мы бы их в сценарий не вставляли. Если актера несет
— мы его прерываем.
Люк: Вообще, никаких четких правил у нас нет. Иногда нам хватает одной
репетиции, иногда их нужно больше. Причем текст мы никогда не репетируем —
только движения.
— Работая вместе, вы никогда не разделяли функции?
Жан-Пьер: Нет, но когда мы работаем на съемочной площадке, обычно один
из нас командует, а второй следит за процессом на мониторе. Потом мы
меняемся местами. А репетируем вместе.
— А пишете как?
Жан-Пьер: Много обсуждаем, придумываем сюжет и структуру, а потом Люк
идет домой и все это записывает. Вместе мы это правим. Когда же у нас
возникает пять-семь версий, мы идем к продюсеру, и он указывает пальцем на
ту, которая лучше. Мы ему доверяем.
— Одни зрители видят в ваших фильмах социальный анализ, а
другие — универсальные метафоры, притчи. Какой из аспектов важнее для вас
самих — если их можно отделить друг от друга?
Люк: Вопрос в том, можно ли отделить.
Жан-Пьер: Все наши фильмы — сказки, но связанные с сегодняшним миром.
Работая, мы постоянно спрашиваем друг друга: "Ты как думаешь, это
достаточно современная история?" "Аккатоне" Пазолини был выдуманным
персонажем, но он принадлежал своей эпохе.
— Что вы думаете о датском движении "Догма 95", с которым часто
сравнивают ваши фильмы?
Люк: Они все у нас украли. Мы сняли "Обещание" раньше, чем они сделали
свои первые фильмы.
Жан-Пьер: Догмы — это для церковников, церкви и догмы — это не для нас.
Нашему братству хватит и двух братьев.
Люк: Если говорить серьезно, то сходство есть. По одной простой
причине. И Бельгия, и Дания — маленькие страны, и в определенный момент и
мы, и они стали пытаться делать более дешевое кино. Маленький бюджет стал
определяющим фактором. Меньше техники, меньше народу на съемочной
площадке: никакой музыки, потому что музыка — это еще и покупка прав, вы
отдаете себе в этом отчет? Все-таки денежный вопрос очень важен, что ни
говори.
— Вы считаете себя бельгийскими режиссерами, или сегодня, в
эпоху объединенной Европы, существует общеевропейское
самосознание?
Люк: Мы об этом не думаем. Мне нравится Европа, и я не думаю, что она
будет еще расширяться. Снимаем мы в Бельгии, а не в Финляндии. Можно
мечтать о единой Европе; главное — не мечтать о Европе в униформе.
— Вы определили для себя, почему из многочисленных своих
профессий и областей деятельности в итоге все-таки остановились на
кино?
Люк: Никаких глубинных причин у нас нет. Если у кого-то есть глубинная
причина для чего-то, значит, он, скорее всего, заблуждается. Нельзя так
хорошо себя знать, чтобы быть твердо уверенным: я рожден на свет для
того-то и того-то. Клянусь вам, что занялся кино по чистой случайности.
Жан-Пьер был театральным актером, я — ассистентом театрального режиссера,
с которым работал Жан-Пьер, и тот ему сказал: хватит играть, попробуй
что-нибудь поставить на сцене. Мы попробовали, вместе. И однажды в начале
1970-х к нам на репетицию пришел один парень с камерой и все это заснял, а
мы потом посмотрели запись, заинтересовались и подумали, не попробовать ли
и нам что-то снять: Так все началось. Если бы он не пришел, ничего бы не
случилось. Мы никогда в жизни не мечтали делать кино.
Жан-Пьер: А сегодня для нас кино — способ не расставаться. Мы еще в
детстве были неразлучны и всех этим раздражали.
Братья по оружию
Братья Дарденн родились в Бельгии: старший брат Жан-Пьер в 1951-м в
городе Энжис, а младший, Люк, — в 1954-м в Авирсе. Первоначально оба
работали в театре — старший как актер, а младший как режиссер; затем
попробовали силы на телевидении, в документальном кино и наконец в
игровом. В 1975-м организовали собственную продюсерскую компанию для
производства документального кино, а в 1994-м новую — для кино
игрового.
В 1996-м сняли фильм "Обещание", в котором открыли актеров Оливье Гурме
и Жереми Ренье. В 1999-м с фильмом "Розетта" получили "Золотую пальмовую
ветвь" в Каннах и приз за лучшую женскую роль для дебютантки Эмили Декенн;
в 2002-м представили в Каннах фильм "Сын", за который Оливье Гурме также
получил актерский приз.
Взято с сайта Arthouse |
