Сохранить лицо невозможно.

Влажные от дождя или бензина, розовые улыбки стекают перед объективом, угловато смущаясь.

Пончики в сахарной пудре боятся сифилиса, психосмотров и одноматричных камер.

Можно ли развлекаться, не снимая штанов?

Туловище отрезает себе голову еще до ввода в акт пьесы, отказывается лезть в будку, зачарованно смотрит на красную лампочку “REC”.

Как будто я был этим человеком – в каком-то смысле, говорит он.

Они просто, так сказать, с улицы. Никакого допинга.

Актриса-гот снималась два дня, но не попала в кадр даже случайно.

Актрисе-политологу удалось наклеить пластырь. В прошлый раз нас вместе пускали, говорит она.

Пиво через соломинку, истеричный мат, чернеющее животное размышляет над словами СТУК и СТОК, еще один выбывает от удара ноги по раскладушке.

На вопросы нужно отвечать гораздо громче, скоты.

Продюсер Зубков выходит слева, чешет пупок и мимикрирует в ручной веник с петелькой, так и не сумев открыть рта.

Идет дождь.

Если вы не верите в натуральность эксперимента, можете подойти и попробовать сами.

Электроды разрывают кожу и парализуют движения. Нельзя думать, невозможно сосчитать до двух.

Из тринадцати добровольцев выжили четверо. Те, которые решили не понимать.

Пятно фонаря сбегает по ступенькам разрушенных лестниц, мужчина-противогаз задыхается в выделениях перегревшейся камеры.

Туловища головоногих так и не узнали, что произошло. Тогда я покажу это на примере куклы.

Шестого октября кукла сгорает на пустыре, на фоне новостроек ЮЗАО сладкая голова отваливается, завершая съемки.